Повесть о двух городах на kuda.ua
Страны мира Визы Загранпаспорт Отели Посольства Фото KUDA.UA продается

Повесть о двух городах

KUDA.UA > Отдых > Отдых в Германии > Повесть о двух городах

Во многих странах есть пары “соперничающих” городов: Москва и Петербург, Мадрид и Барселона , Лион и Марсель … Есть такой тандем и в Германии. Жители расположенных в получасе езды друг от друга рейнских городов Дюссельдорфа и Кельна относятся друг другу весьма критически. И находят для этого множество причин. 

       Сразу после Второй мировой войны английские оккупационные власти в Германии образовали новую административную единицу – федеральную землю Северный Рейн – Вестфалия, со столицей в Дюссельдорфе. В то же время канцлер Германии Конрад Аденауэр, уроженец Кельна, принял решение провозгласить столицей Западной Германии не свой родной город, а маленький, ничем, кроме университета, не примечательный Бонн . Поскольку некоторые правительственные службы работали и в Кельне, злые языки (в особенности родом из Дюссельдорфа) окрестили этот крупный город “предместьем Бонна”. И кельнцы, на протяжении всей истории гордившиеся своей независимостью (последний курфюрст был изгнан оттуда в 1288 году, и с тех пор Кельн был “вольным городом) затаили обиду: ведь в глубине души они уверены, что только Кельн достоин быть столицей чего бы то ни было! Уж во всяком случае, не Дюссельдорф , уступающий ему и по территории, и по населению. 

       Кельнцы считают дюссельдорфцев высокомерными снобами с ветром в голове. Те, в свою очередь, смотрят на соседей как на простоватую “деревенщину”. При этом на выходные и те и другие с удовольствием ездят друг к другу в гости, на экскурсии и на прогулки – и возвращаются с новыми байками и анекдотами про соседей. 

Цезарь и неандертальцы

       Кельн – один из древнейших городов на территории Германии. Сюда доходил с войсками Юлий Цезарь. Здесь в 15 году н.э.родилась Агриппина, будущая жена императора Клавдия и мать Нерона. В 50 году Клавдий в честь супруги присвоил небольшому военному поселению красивое имя: Колония Клаудиа Ара Агриппиненсиум, впоследствии сократившееся до “Колония”, в германском произношении Кельн. Уже при римлянах Колония начала разрастаться и процветать, и сегодня ни один немецкий город, наверное, не может похвастаться таким количеством связанных с древней цивилизацией памятников. До 450 года здесь жили и правили римляне, затем город “обратно” отвоевали германцы-франки, но на протяжении всего средневековья Кельн гордо именовал себя “Северным Римом”. 

       Название ” Дюссельдорф ” означает “деревня на Дюсселе”. Дюссель – небольшая речушка, протекающая через город, ни в какое сравнение не идущая с великим Рейном. Статус города эта “деревня” получила лишь в 1288 году, в результате той самой битвы при Воррингене, когда Кельн – к тому времени один из крупнейших в Европе городов, избавился от ненавистного курфюрста Зигфрида фон Вестербурга. 

       Зато именно в предместье Дюссельдорфа, деревне Неандерталь, были в середине XIX века обнаружены останки нашего симпатичного предка, получившего имя неандертальца. Значит какие-никакие люди водились здесь уже 50 тысяч лет назад! Так что древнее: Дюссельдорф или Кельн? 

Собор и вертеп

       Первое, что видишь, подъезжая к Кельну со стороны Дюссельдорфа, – это огромная надпись над железнодорожными путями: “4711 Echt Koelnisch Wasser". Тут-то и вспоминаешь, что всем известный одеколон изобретен именно здесь! Кстати, этим, самым первым одеколоном с оригинальной этикеткой завалены все прилавки города: прекрасный сувенир для туристов. Второе зрелище, открывающееся прямо из окна поезда – громада знаменитого Кельнского собора, самого знаменитого “долгостроя” в истории: на его возведение ушло 632 года и два месяца. 

       Волею градостроителей получилось так, что этот исторический памятник стоит практически на вокзале. Еще один повод для зубоскальства дюссельдорфцев, которые именуют собор “вокзальной церквухой” – Bahnhofskirchlein. Что творится у подножия “церквухи”, трудно себе вообразить. Здесь тусуются неформалы всех мастей, престарелые панки и хиппи-“пионеры”, роллеры взмывают на своих коньках чуть ли не на самый шпиль и непременно кто-нибудь против чего-нибудь протестует. Несколько лет назад, во время событий в Косове мне довелось видеть здесь две небольших галдящих толпы: одна “демонстрировала” в защиту косоваров, другая против. Вопреки ожиданиям они не передрались: постояв пару часов под апрельским дождичком и не вызвав общественного резонанса, обе группировки собрали знамена и лозунги и сообща отправились пить пиво. 

       Подъезжая к Дюссельдорфу со стороны Кельна, видишь лишь довольно скучные пригородные постройки. И вдруг, на самом въезде в город, – многоэтажный, многооконный дом. В каждом окне – девица в неглиже, в самой, по ее мнению соблазнительной позе. Это… дом свиданий. По наивной логике владельцев, каждый въезжающий в город должен так прельститься открывшейся его взору неземной красой, что тут же, с вокзала, побежит “по девочкам”. С кельнской точки зрения, это еще одно подтверждение легкомыслия соседей. Дюссельдорфцы же с юмором относятся к такой “визитной карточке”, но непременно обращают внимание приезжих на “достопримечательность”. 

Берег правый, берег левый

       Кельн расположен на обоих берегах Рейна, но главная, старая часть города – это правобережье. Левая сторона, по мнению самих кельнцев, обладает лишь одним достоинством: видом на правую. Дюссельдорф – город преимущественно левобережный, но районы “справа” – это не какие-нибудь новостройки, а престижнейшие жилые кварталы, где мечтает жить каждый. 

       А главная артерия и в том и в другом городе – это набережная Рейна, к которой сбегают старинные центральные улочки. 

       Старая часть Кельна, где находятся все достопримечательности города, в том числе романские церкви необыкновенной красоты, начинается сразу за собором. Как во всех стихийно строившихся старинных городах, центр Кельна – прихотливая паутина длинных и коротких, но непременно узких и извилистых улочек “с характером”, то есть не всегда соизволяющих впускать приезжего. Идешь от собора вроде бы верной дорогой, но попадаешь почему-то не под сень древних церквей, а на оживленную Хоэштрассе, в гущу крупных магазинов. А захочешь заняться шоппингом, непременно затеряешься в старом городе. 

       Дюссельдорф знаменит новой архитектурой. Где вы, например, видели, церковь с куполом в форме пасхального яйца, кроме церкви св. Роха? А небоскреб, сквозь который проходит транспортный тоннель? Некоторые фантазии градостроителей совершенно необъяснимы. Как вам понравится, например, парк, где вместо деревьев – множество столбов с циферблатами на верхушке? Все часы идут и показывают одно и то же время. Куда там Сальвадору Дали! 

       А невдалеке от этого пиршества сюрреализма притулился скромный бюст… Пушкина. Что это дар Москвы своему городу-побратиму Дюссельдорфу – понятно. Но почему он попал в такое соседство? 

       Небольшая старая часть Дюссельдорфа – Altstadt – имеет планировку, наиболее удобную для страдающих топографическим идиотизмом, то есть “квадратно-гнездовую”. Половина улиц идет параллельно набережной, вторая половина – перпендикулярно. Никаких особых памятников старины здесь нет – просто милый немецкий “городок в табакерке”. А набережную Рейна, на которую выходят все перпедикулярные улицы, называют “самым длинным пивным прилавком Европы”. Кельнцы фыркают: все-то в этом Дюссельдорфе самое-самое! 

Курфюрст и карнавал

       При всей моей любви к “Дюсселю”, не могу не признать: склонность к фанфаронству у местного населения и впрямь имеется. Каких здесь только не придумывают городу прозвищ! И “маленький Париж “, и “конторка Европы”, и “Токио на Рейне”. И даже “самая дорогая улица Германии” расположена именно здесь – Koenigsallee, отовариваться в магазинах которой не придет в голову ни одному нормальному человеку. Разве что залетному миллионеру. 

       Возможно, немалую роль в формировании здешнего менталитета сыграл курфюрст Иоганн Вильгельм (по-местному Ян Веллем) Пфальц-Нойбургский (1679-1716), мот, вертопрах и меценат, обожавший свой город и сделавший его центром искусств, каковым Дюссельдорф остается и до сих пор. 

       Кельнцы превосходных степеней не любят. Они и так знают, что их город самый лучший, зачем кричать об этом на весь свет? То, что дюссельдорфцы считают “недалекостью”, на самом деле – бюргерский здравый смысл и чувство собственного достоинства людей, которые добились процветания сами, без помощи высоких покровителей. Лишь раз в году со всех поголовно кельнцев слетает налет добропорядочности – во время масленичного карнавала, когда и стар и млад в самых невероятных костюмах выходит на улицы и пять дней буквально “стоит на ушах”. Стоит ли говорить о том, сколько выпивается при этом пива! 

“Альт” и “Кельш”

       “Все что угодно, только не “Кельш” – предупреждали меня приятели в “кнайпах” Дюссельдорфа. – За это можно и по физиономии схлопотать!” “Что-что вам? “Альт”? Не держим! Это что, пиво такое?” – окатит вас презрением “кебес” (то есть официант) в кельнской пивной. 

       “Альт” – темное горьковатое пиво, которое варят исключительно в Дюссельдорфе. “Кельш”, напротив, светлое кисловатое, а рецепт его приготовления знают только в Кельне. Как соседи пьют “эту дрянь”, не понимают ни в одном ни в другом городе. 

       К тому же Alt положено пить из приземистых, широких пивных стаканов. Вот ведь глупость! Любой ребенок знает, что Koelsch хорош только тогда, когда его наливают в стаканы высокие и узкие. В назидание соседям кельнцы поставили на одной из центральных улиц “пивной фонтан” в форме каменного стакана, разумеется, высокого и узкого. Жаль, что бьет из него не пиво. 

       А в жилах Дюссельдорфа циркулирует, скорее всего, именно пиво. Ибо когда знакомые меня однажды повели в “сердце Дюссельдорфа”, это оказалась старинная пивоварня с примыкающей к ней огромной пивной – Zum Uerige. 

       И все-таки кое-что объединяет любителей “Кельш” и “Альт”. Во-первых, слава обоих сортов не выходит за пределы Рейнланда: оба они плохо поддаются транспортировке и хороши только “с пылу, с жару”. А во-вторых, и кельнцы, и дюссельдорфцы презрительно воротят нос от напитков, произведенных за чертой обожаемых городов… 

Учиться и работать

       Кельн – город крупной промышленности, банковский, торговый и медиацентр. В Дюссельдорфе же промышленных предприятий нет – они все сосредоточены в соседних городах Эссене и Бохуме. Зато это столица (опять “столица!”) искусства и дизайна, массовых коммуникаций и рекламы, музыки и международной торговли. 

       Старинный Кельнский университет носит имя средневекового ученого Альберта Великого. Правда, прошлое этого учебного заведения почтеннее, чем настоящее: сегодня оно настолько перегружен, что учиться там затруднительно. Равно как и другие учебные заведения города: Высшая спортивная и Высшая экономическая школы. 

       Главное учебное заведение Дюсселя – Академия искусств, вокруг которой крутится бурная богемная жизнь города. А вот Университет им. Генриха Гейне болеет той же болезнью, что и кельнский. Если вас не пугает то, что своего профессора вы будете видеть раз в месяц, а лекции слушать, сидя на полу в переполненной аудитории, поступайте туда. Но лучше всего начать с одной из языковых школ любого из городов, где вас научат отменному немецкому – вовсе не кельнскому диалекту “кельш” и не дюссельдорфскому “платт”. 

О загадочной ирландской душе

       Однажды в Дублине, в ходе беседы за кружкой “гиннесса” об исторических судьбах русского и ирландского народов, знакомый ирландец задал мне вопрос: “А какими вы, русские, представляете себе нас, ирландцев?” Я ответила честно: “Все вы рыжие, все носите имя Патрик. День и ночь танцуете “риверданс”, поете “Молли Мелоун”, пьете пиво и читаете Джойса”. И тут же с ужасом подумала: сейчас обидится… Но ничего подобного. Переварив информацию, мой собеседник произнес: “А ведь это почти правда!” 

       Ежегодно 16 июня ирландцы, в особенности дублинцы, отмечают большой праздник под названием Bloomsday – “День Блума”. Именно эту дату обессмертил Джеймс Джойс в романе “Улисс”, именно на 16 июня 1904 года пришлась дублинская “одиссея” его героя Леопольда Блума. 

       Традиция восходит к 1954 году, когда в сей знаменательный день группа писателей отправилась в “экспедицию” по Дублину от Сэндикоувской башни (отправная точка джойсовского романа), намереваясь посетить все “блумовские” и “дедалусовские” места. Правда, в тот раз странникам это не удалось: они потерпели кораблекрушение задолго до конца путешествия, посетив несколько дублинских пабов. Однако начало было положено. И поныне в этот день любители Джойса бродят по местам, где развертывалось действие романа, читают “Улисса”, разыгрывают сцены из романа, а иные эпизоды помогает им воспроизводить сама жизнь. А по пути, как положено ирландцам, пьют, поют, веселятся и нередко заканчивают вечер совсем не там, где собирались. Многие наряжаются в костюмы, так или иначе приближенные к моде 1904 года. Единственный обязательный предмет экипировки – книжка Джойса под мышкой. 

       К общенародному празднованию Bloomsday приурочен официальный литературный фестиваль, который начинается за четыре-пять дней до знаменательной даты. В это время на многочисленных артистических площадках Дублина звучат стихи, читается проза, вручаются литературные премии, проходят обсуждения и диспуты. И кажется, что весь город живет одной только литературой. Попасть на мероприятия трудно – билеты бронируются еще в апреле… 

Тоже мне англичане!

       Ирландцы действительно народ, как сейчас модно выражаться, “литературоцентричный” (или еще хлеще, “логоцентричный”). Не в меньшей степени, чем мы, русские. Пусть прочие нации жалуются на катастрофическое падение интереса к чтению среди населения. Это не про ирландцев. Здесь и стар и млад, как и пятьдесят лет назад, читает, читает, читает… Классиков и современников, прозу и, как ни странно, стихи. В Ирландии выходит порядка десяти поэтических журналов (для сравнения: в большой России такой журнал только один), которые не могут пожаловаться на отсутствие читателей. Да и каждый ирландец в душе мнит себя немного поэтом, во всяком случае, импровизировать забавные “лимерики”, в особенности в теплой компании, за пресловутым “гиннессом”, способен каждый. Недаром литература этой маленькой страны насчитывает четырех нобелевских лауреатов: это У.Б.Йитс, Дж.Б.Шоу, С.Беккетт и – гордость современников – Ш.Хини, живой классик, лауреат 1995 года. А наиболее патриотично настроенные читатели не забывают, что и американец Ю.О’Нил по происхождению тоже ирландец. Правда, великий Джойс в число нобелиатов не попал, но это целиком на совести Нобелевского комитета. 

       Да что там нобелевская премия! Может быть, вы по наивности думаете, что Джонатан Свифт, Оскар Уайльд, Клайв Льюис – английские писатели? Любой ирландский младенец докажет, что вы не правы. Какие они англичане, если Свифт служил деканом в дублинском Тринити-колледже, а родительский дом Уайльда – вот же он, в центре Дублина! Писали по-английски, это верно, но и сегодня львиная доля ирландской литературы выходит именно на английском. 

Живые и полумертвые

       И это парадокс номер один. Страна, так долго и упорно отстаивавшая не только политическую независимость, но и право говорить на своем языке, сегодня этот язык почти утратила. Лишь несколько тысяч человек (в основном сельское население) считает родным языком гэльский. Кроме того, владеют им (как “вторым родным”) патриотически настроенные интеллектуалы, филологи, литераторы. Для этих последних, собственно говоря, и пишутся немногочисленные книги на гэльском. 

       Гэльская литература – это парадокс номер два. Язык, на котором она пишется, увы, скорее мертв, чем жив, он давно не развивается и, несомненно, принадлежит прошлому. Адресована она лишь узкому кругу читателей. Но какому кругу? Ясно, что не фермерам с Аранских островов, а преимущественно высоколобым горожанам-“снобам”. В течение многих лет самыми “крутыми” новаторами и самыми острыми социальными критиками в Ирландии были именно гэльские писатели. “На ирландском можно то, чего нельзя на английском”, – наполовину в шутку, наполовину всерьез утверждал знаменитый драматург Джон Синг (еще одна гордость Ирландии). И сегодня, к примеру, столь модную в мире, но не очень жалуемую в Ирландии тему однополой любви разрабатывают (и успешно) исключительно гэльские поэты Cathal O’Searcaigh и Micheal O’Conghaile… 

Легко ли быть тигром

       А что же с англоязычной литературой? Очередной парадокс заключается в том, что ирландские писатели пишут много и порой талантливо. Но скольких из них вы знаете? Фрэнк О’Коннор… Брайан Фрил, чья пьеса “Танцы на празднике урожая” была недавно переведена на русский и поставлена в некоторых наших театрах… А еще? Почему все эти плодовитые авторы вызывают так мало откликов у читателей за пределами Ирландии? 

       Причины этому ирландские критики видят в том, что Ирландия – “страна первого мира с памятью страны третьего мира”. Многострадальная история страны, ее колониальное прошлое, череда войн и восстаний, великий голод 40-х годов позапрошлого века, унесший множество жизней и вызвавший массовую эмиграцию, не могли не оставить отпечатка на сознании ее жителей. И сегодня, когда Ирландия перешла в разряд стран с высокоразвитой экономикой, за что заслужила прозвище “Кельтского тигра”, перестроиться оказалось очень трудно – слишком уж быстро по меркам истории все случилось. Три кита, на которых прежде покоилась национальная идеология – католическая религия, политическая независимость и ирландский язык – сегодня не только не занимают важного места в сознании среднего ирландского интеллектуала, но, напротив, всячески им отвергаются. Поэтому, по замечанию критика Деклана Киберда, многие книги последних лет посвящены недавнему прошлому и носят неприятно агрессивный характер, “вплоть до объявления войны поколению родителей и провозглашаемых им ценностей”. А как противовес существует литература “почвенническая”, напротив, объявляющая прошлое (со всей его нищетой и социальной несправедливостью) единственно верным “ирландским путем”. Вам это ничего не напоминает? Не то ли происходит в русской литературе последнего десятилетия? Говорят, ирландцы схожи с нами по характеру. Как выясняется, по ментальности тоже. 

       “Зацикленность на себе”, отсутствие интереса к тому, что происходит в мире, и нежелание понять и описать то, что происходит в собственной стране, – вот основные претензии ирландских интеллектуалов к родной литературе. Правда, молодое поколение прозаиков и особенно поэтов старается выйти из “заколдованного круга”. Порой получается довольно курьезно. Так, пышным цветом расцвела в стране “туристская поэзия” – описание, как правило, довольно вялым верлибром (сомнительное заимствование из общеевропейской поэтики) городов и стран, где побывал автор. По утверждению социолога Теренса Брауна, дублинский литературный космополитизм носит довольно поверхностный характер – истинного же интереса к тому, что делается за пределами острова, ирландские авторы не проявляют. 

       Провинциализм? Безусловно. Такой же провинциализм – и возрождение традиционной кельтской музыки, и “риверданс”, и извечная “Молли Мелоун”. Что ж, пусть поют, пляшут и бесчинствуют – может быть шальной голос очередного рыжего Патрика и прорвет глухой войлок кашу культурной глобализации. 

Карина Кабакчи 

Журнал “Обучение за рубежом”

№9 2003



Прочитайте еще про Отдых в Германии:





Фото отчеты:

Новости туризма:

Туристические статьи:

Отзывы о странах:

Отели мира:


РАЗДЕЛЫ:
Загранпаспорта
Посольства
Отели
Активный отдых
Отзывы туристов
Авиакомпании Украины
Туркомпании Украины
Страхование

О СТРАНАХ:
Таможенные правила
Оформление виз
Фотографии
Карты
Флаги
Гербы
Гимны

О СТРАНАХ:
Достопримечательности
Транспорт
Связь
Валюта
Культура
Климат
Экономика

О СТРАНАХ:
Советы туристу
Курорты
История
Цены
Сайты
Кухня
Праздники

СВЕЖАЯ ИНФОРМАЦИЯ:
Статьи о странах
Туристические новости
Туристические анекдоты
Прогноз погоды

О сайте
KUDA.UA продается
© 2007-2017 “KUDA.UA”. Реклама на сайте: +38 (066) 750-50-90. E-mail: info@kuda.ua. Контакты. Политика конфиденциальности.